В увешанной недурными картинками комнатке переминались с ноги на ногу двое мужчин. Физиономия старшего казалась знакомой, второй, кудрявый и круглолицый, Ли еще не попадался.

– Кто-то вновь избрал свободу? – полюбопытствовал Вальдес, и Лионель вспомнил мутные лужи, удравшего поросенка и его хозяев. Жену звали Линда, а мужа – Фред, и у него был подбит глаз.

– Монсеньор… – Фред от растерянности заморгал, причем оба глаза у него были в порядке, – монс…

– Конечно, – развил свою мысль Ротгер, – я могу вновь на нее, то есть на свободу, покуситься, но всякий раз уповать на меня неправильно. Стремления лучше пресекать на месте. Итак?

– Монсеньор, мы… Праздники ж скоро, мы колба́сы привезли, копченые… В подарок, значит, как благодарные обыватели.

– Своевременно и очень мило. – Вальдес вскочил на спинку кресла, снял картину с цветами, фруктами и морискиллами, перевернул и удовлетворенно кивнул. – Без пауков. Мой подарок госпоже… Линде. Дамам, особенно не испытывающим недостатка в колбасах, дарят красивое, но пожирать того, кого я и так лишил неба и ветра, я не стану. Колбасы продайте, а выручку утаите и разделите.

– Монсеньор! – Подталкиваемый к обману супруг с досадой покосился на кудрявого. – Монсеньор ошибается, это не то мясо, совсем не то! Подсвинок жив… Линда не хочет его резать из уважения к вам.

– То есть ваша супруга смотрит на свинью и вспоминает нашу мимолетную встречу? – Вальдес вновь завертел головой. – Память и сентиментальность даруют женщинам крылья, это очень полезно. Жемчугов у меня при себе нет, но вот эти часы вы супруге отвезёте. Колбасу, чья судьба решилась без моего участия, я принимаю. Кто ваш спутник?

– Мое имя – Луиджи Карасси! – кудреватый выступил вперед и умело поклонился. – Я имею честь быть старшим письмоводителем в ратуше и имею счастье быть женихом дочери почтеннейших граждан, обративших на себя ваше высокое внимание. Я буду помнить это чудесное мгновенье всю жизнь.

– А уж как Линда вас вспоминает, – подхватил Фред. – Если какой олух про монсеньора хоть словечко дурное скажет, она ему все объяснит! Не сомневайтесь!

– Верую, – проникновенно произнес Вальдес, разглядывая портьеру. – Ибо. Что, кстати, говорят олухи? Мне интересно.

– Ну… – бывший одноглазый тайком от Ротгера, но не от Ли, дернул спутника за рукав, – Луиджи лучше знает.

– Мы так уважаем монсеньора. – Луиджи часто, по-собачьи, задышал. – Так уважаем… А что написано в той бумажке, что прислали на днях, то всё чушь и ерунда. «Так называемый адмирал…» – ну совсем же неприлично! Это все пришлый военный губернатор воду мутит. Да еще грозится! Порядочные люди – вот как госпожа Линда – никогда ему не поверят! И не нужны нам никакие военные губернаторы, когда к нам приехал монсеньор, это такая честь, такое…

– Что вам подарить? – перебил «так называемый адмирал». – Выбирайте!

– О! – имевший честь и счастье жених от оных почти задохнулся. – О! Я… Мы с моей будущей супругой будем счастливы даже стакану, из которого монсеньор пил воду.

– Посуду я вам не отдам, – отрезал Вальдес. – Как по-вашему, нужно ли хранить верность умершим?

– Как… Как будет угодно монсеньору!

– Мне угодно, чтобы не хранили. Так что вы хотите за исключением стакана? Могу отдать портьеру.

Старшему письмоводителю, несомненно, хотелось много чего, и столь же несомненно, что он не забыл сказки, где бескорыстие получало все, а жадности доставались объедки. Вальдес слишком напоминал закатную тварь, чтоб у него тянуло клянчить. Несчастный чиновник мялся, отводил взгляд, клялся в незабвенности встречи с монсеньором и, разумеется, стремительно оному надоедал.

– Хватит, – Ротгер бросил Фреду кошелек. – Это на утоление печалей и потребностей. Я никогда не пойму одного упорно несчастного по имени Луиджи, так пусть хоть этот женится. Ваша дочь его любит?

– Не могу знать! – поймав кошелек, будущий тесть заговорил по-капральски. – Девицам положено выходить замуж.

– В таком случае хорошо, что я не поймал сбежавшую невесту, – изрек Вальдес. – Чего доброго, с Линды бы сталось из уважения к чудному мгновенью сделать ее девство вечным. Мишель, выдели добрым людям конвой, а то я ощущаю некую ответственность. Пусть их проводит Рединг. Лично и до конца.

Обычно благодарности бесполезны, но Бешеный и «обычно» плавают в разных морях. Луиджи с Фредом, невольно заменив сотню разведчиков, честно заработали картину, часы и таллы.

– Мир полон превратностей, – задумчиво изрек Вальдес, когда благодарные обыватели скрылись за оставшейся на своем месте портьерой. – Ты ловишь сбежавшую свинью и тем даруешь ей долгую и счастливую жизнь, но в миг ловли это кажется посягательством на её право избирать свою судьбу или хотя бы того, кто будет есть колбасу…

Рассадить лаикские и аконские кошмары по вольерам и снабдить табличками не дал вернувшийся Рединг. Блаженно улыбаясь, полковник водрузил на стол подарки для почивающего в соседней комнатке Вальдеса.

– От госпожи Линды, – доложил он. – Кроме манифеста, само собой.

– Что бы, по-вашему, сейчас сказал Первый маршал Талига? – осведомился просто маршал, любуясь сочетанием голубого воска с розовым атласом.

– «Прелестно»? – чуть не подавился смешком «фульгат».

– Мне тоже так кажется.

Поддельные незабудки в перевязанной ленточкой корзиночке так и тянуло усугубить жемчугом и послать новой графине Креденьи. Проверенные и одобренные лично Редингом закуски обещали украсить праздник, но главным все же было воззвание за двойной подписью Заля и Сабве. Будущий зять Линды не только добыл документ, но и самочинно отправился к начальству, дабы донести, как недавно встретил на дороге противозаконного Вальдеса.

– Надеюсь, – проявил заботу Ли, – молодой человек понимает, что заячьи награды, если они будут, принадлежат ему по праву.

– Я ему сказал, – заверил «фульгат» и сообщил, что на всякий случай проверил и поросенка, и невесту. Расположение пятен полностью удостоверяло свинскую личность, девушка же, по мнению Рединга, была миленькой и довольной, но отнюдь не влюбленной.

– Довольство ближе к счастью, чем принято считать. – Савиньяк поднес корзиночку к глазам, сквозь голубизну и зелень застенчиво проглянуло что-то алое. – Начиная с послезавтрашнего вечера высылайте усиленные разъезды к Кортоне. Нужно встретить человека из Олларии.

– Да, монсеньор. Кадельцы врасплох нас и сейчас не застанут, но караулы будут усилены.

– Праздники нужно праздновать, особенно во время войны. – Послезавтра было бы слишком рано, не иди речь о Рокэ и Салигане. – Караулы усильте, но время дежурства урежьте вдвое. Удачи.

Леворукий любит красное, и шутить он тоже любит… Савиньяк с любопытством раздвинул незабудки – нет, ему не показалось. Заботливо спрятанная в листьях одинокая земляничка намекала на потаенную страсть. Каролина, как тогда думалось – Ариго, часто украшала прическу земляничными букетиками, в которых ягодный жар соседствовал с цветочной невинностью. Графиня то и дело сокрушалась, что у нее нет выбора, ведь она приговорена к алому, и шестилетний Ли посоветовал бедняжке украсить себя соусными плодами. Жаль, он тогда не думал об алатском перце…

Выросший в Проэмперадора змееныш аккуратно укрыл красноречивую ягодку листком, в ответ незабудки доверчиво подмигнули желтенькими середками. Их делали долго, их делали с любовью и удовольствием, а дарили с надеждой на продолжение невероятного знакомства. Кто-то в память о чудном мгновенье кладет в книгу фиалку, кто-то оправляет в золото найденный на дороге камешек, кто-то пишет стихи, а крикливая мещанка сохранила жизнь обошедшемуся ей в немалые деньги поросенку. Графиня Креденьи без этих незабудок обойдется, не стоит она их! Маршал ухватил Линдин презентик и открыл дверь в спальню.

– Могу встать, – немедленно приоткрыл глаз Вальдес. – Но не хочу.

– Лежи, – Савиньяк водрузил приношение у изголовья. – От дамы. Несомненно, с любовью.

– Душевно, – моряк зевнул. – Я готов ей сниться…

– Начинай немедленно, – велел Лионель